Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

=ПРАЗДНИКИ =НА ГЛАВНУЮ=ТРАДИЦИИ =ИСТОРИЯ =ХОЛОКОСТ=ИЗРАНЕТ =НОВОСТИ =СИОНИЗМ = АТЛАС =

Д Н Е В Н И К

{93} 26.1.1939

Если бы я не взглянула на дату, я, пожалуй, не могла бы вспомнить, когда писала и последний раз. У меня очень много дел. Три частных ученика - по два часа каждому в неделю; кроме того - иврит, английский, библейский кружок, Маккабия (сионистская организация, которую я время от времени посещаю) и т. д. Единственное, что совершенно не отнимает у меня времени после полудня - это учеба. Уже несколько недель не держала в руках учебника. Но в такие времена нет охоты учиться.

Несколько дней болела. И сегодня не пойду в школу. Хочу сказать несколько слов о книге "Вечный остров" Людвига Луисона. Очень и очень она мне понравилась. Возможно, что причиной тому - тема книги, очень мне близкая. Я ведь целиком погружена в дела еврейские, а эта книга открывает интересную главу из жизни нашего народа. Писатель рисует четыре поколения одной еврейской семьи. Начинается действие в гетто, а заканчивается в Нью-Йорке. Первое поколение живет в глубокой вере, оно душевно цельное и единое, а четвертое поколение потеряло все эти качества и подвержено полному распаду. Злоключения этого поколения, от всего оторванного, характерны и сейчас для нашего народа. Вообще, эта книга подымает сложные и запутанные проблемы еврейского народа, и чаще всего на них дается ясный и меткий ответ. Я бы посоветовала всем тем, кто не понимает, зачем и почему они евреи, - а таких сейчас много, - прочесть эту книгу.

{94}

Пурим, 1939

РЕЧЬ В "БИБЛЕЙСКОМ КРУЖКЕ"

(Из литературного наследия под заголовком:

"Мысли для обоснования сионизма".)

Всякий, кто пять лет назад, или даже два года назад, подымал на щит сионистский идеал, был осужден еврейским общественным мнением, как изменник родины, или его высмеивали, считая умалишенным, неисправимым фантазером, и никто не хотел его даже выслушать. Но сегодня, возможно из-за переживаемых нами бедствий, даже венгерские евреи начинают интересоваться сионизмом. Во всяком случае, им кажется, что они это делают, когда спрашивают:

Как велика Палестина? Сколько людей она может вместить? Есть ли место и для них в строящейся стране? Но вопрос, который почти совсем не задается, это следующий: каковы цели сионизма и на чем базируется эта идея? А я хочу задержаться как раз на этом вопросе, который, на мой взгляд, самый важный. Ибо тот, кто поймет и почувствует это - тот станет сионистом, независимо от вопросов: сколько людей может принять Эрец-Исраэль; улучшится или ухудшится наше положение здесь; есть ли шансы на устройство в других странах или нет. Я хотела бы сказать несколько слов о сионизме, о таком {95} сионизме, который не зависит от времени и условий, и именно потому он всегда стоит на страже - об абсолютном сионизме.

Если мы пожелали бы кратко определить сущность сионизма, мы могли бы выразить это одной лишь фразой Нахума Соколова: сионизм - это движение еврейского народа ради своего существования.

Многие мысленно ухватятся за первое противоречие: нет еврейского народа! Что превращает некое определенное общество в народ? - Общее происхождение, общее прошлое, настоящее и будущее, общие законы, язык, родина.

В древнем Эрец-Исраэль были в наличии все эти ценности. Затем была разрушена общая родина. Понемногу распалась и языковая связь. Национальное самосознание спасла Библия. Она, Тора, невидимый Моисеев закон, который так легко нарушить, оказалась самой сильной защитой. Но трудно было себе представить, что в средневековом мире, лишенном национализма, когда в центре жизни стояла религия, среди евреев гетто национальное сознание вырастет настолько, что приведет к обновлению жизни нации и к отстройке заново старого дома.

Лишь торжественный клич, полный тоски - "В будущем году - в Иерусалиме!" - свидетельствовал о том, что еще не исчезла вера вернуться на родину. Но вот наступило XIX столетие - столетие, чреватое идеями о правах человека и возрождении национальных ценностей. Все народы, начиная от самых великих и кончая небольшими {96} балканскими племенами, - начали искать себя и свои права. Настал решающий час: существует ли еще еврейский народ, который в состоянии жить? Захватил ли нас новый дух? Подавляющее большинство евреев требует для себя лишь человеческих прав, с любовью и счастьем принимает добрую волю окружающих народов и взамен этого сбрасывает с себя, то, что ему кажется лишним - свое национальное бытие.

Но вот выходят в путь сто воодушевленных юношей из России, и лицо их обращено к Сиону. Спустя некоторое время Герцль напишет свою книгу "Еврейское государство" - и тысячи людей присоединятся к сионистской идее. Eврейский народ существует! - Кто думает иначе - тот говорит лишь от своего имени, и пусть он не отвлекает внимания тех, для которых еврейство - это нечто большее, чем пометка в метрическом свидетельстве.

(см. на нашей стр. книгу - Ицхак Маор "Сионистское движение в России" ldn-knigi)

Сионизм базируется на признании, что еврейский вопрос в мире - это такая хворь, против которой нельзя бороться ни словами, ни поверхностными мерами, но она нуждается в основательном лечении. Евреи живут и ненормальных условиях и потому не могут жить в соответствии со своими дарованиями, благородными качествами, не могут творить вечные человеческие ценности, для чего предназначены. Неверно, что в изгнании мы стали учителями других народов. Мы превратились лишь в их подражателей, рабов, "козлов отпущения" для их ошибок. Мы утратили свою самостоятельность и элементарные {97} условия жизни. Сколько великих мыслей, сколько еврейских идеалов осуждены на забвение в зримых стенах еврейского гетто средневековья и в незримых - нового еврейства!

Если мы сравним творчество полумиллиона евреев, проживающих сейчас в Эрец-Исраэль, с творчеством - во всех областях - венгерских евреев, которых, примерно, такое же количество, может быть, мы перестанем верить в то, что лишь в изгнании мы можем создавать я развивать ценности.

Откуда же придет спасение еврейского народа ? - Мы не просим милостыни, а требуем прав, которые нам полагаются, свободы, которую добьемся собственными руками. Долг наш как людей и как народа требует этого. Мы хотим воздвигнуть дом для еврейского духа и еврейского народа. Решение совершенно ясное: нам нужно еврейское государство. Еврейское государство нужно всему миру, и потому оно будет - сказал Герцль. Евреи, которые этого хотят, сами его создадут, и они будут его достойны. Отречься от сионизма - это значит отречься от традиции, от совести, от справедливости, от права на человеческую жизнь. Но мы не вправе здесь уступать ни в одном пункте, даже если бы была правда в смешном опасении, будто сионизм питает антисемитизм.

Антисемитизм порожден не сионизмом. а изгнанием, тем, что мы рассеяны по всей земле. Горе личности и народу, если они пытаются угодить своим врагам вместо того, чтобы идти своим путем.

{98} От сионизма мы не можем отказаться, даже если бы он укреплял антисемитизм, и неудивительно, что на сионизм меньше всего нападают с этой позиции. Напротив, единственная надежда, что антисемитизм прекратится или уменьшится, связана с воплощением в жизнь сионизма и с возможностью еврейского народа жить своей жизнью, как все другие народы. Только осуществление сионистских идеалов может дать и евреям, живущим в изгнании, возможность выразить свою любовь к Родине, ибо их связь с ней будет тогда зависеть от их воли и свободного выбора, а не будет им навязана насильно.

Когда говорят о новой родине для народа, сионистское общественное мнение едино в выборе Эрец-Исраэль. Тем самым оно свидетельствует, что цель движения - не только найти дом для преследуемых евреев, в каком бы уголке земного шара они не находились, но дать им родину в стране, с которой существует

историческая связь. Я не намерена сейчас говорить о той работе, которая была проделана за последние немногие десятилетия. Это уже касается воплощения, а не самой идеи. Но я должна отметить, что действительность подтвердила и утвердила идею. Она, эта действительность, свидетельствует о желании евреев жить, о любви к труду, о способности создать государство и подтверждает, что там, в Эрец-Исраэль, таится такая волшебная сила, которая может объединить евреев из всех стран рассеяния. Эта узкая полоса земли на берегу Средиземного моря, {99} которую спустя два тысячелетия евреи почувствовали кровно родной, уже успела породить еврейскую культуру и новую еврейскую жизнь, органически связанную с жизнью в далекие исторические времена.

И даже в настоящем урезанном виде эта земля может служить островом в море отчаяния еврейского народа, на котором будет воздвигнут маяк, он осветит мрак жизни светом наших вечных человеческих ценностей.

10.3.1939

Не преувеличу, если скажу, что единственное, чем я живу в что меня постоянно держит в напряжении - это сионизм. Все, что имеет хоть какое-либо отношение к нему, меня интересует.

Послала просьбу на ферму по подготовке девушек в "Нахалал". Дай Бог, чтобы меня туда приняли! А тем временем приближается время выпускных экзаменов, но я об этом почти не думаю и не готовлюсь. Что мне до венгерской литературы, истории, географии, истории искусства? А немецкий язык? - Он напоминает мне так много отвратительных дел. Французский в стране не нужен. Остались алгебра, физика, а также иврит, который, к великому сожалению, у нас в школе не изучают. В курсе истории, в рамках 19 века, мы касаемся и еврейского вопроса. Атмосфера вокруг совершенно отравленная. В парламенте продолжается обсуждение еврейского законодательства. Тем временем ушел в отставку премьер-министр Имреди, {100} потому что выяснилось, что и в его жилах течет еврейская кровь. Как смешно такое решение!

Руководительнице сельскохозяйственной школы для девушек в Нахалале (Написано на иврите.).

К моему заявлению прилагаю автобиографию.

Меня зовут Хана Сенеш. Моя мать, Каталин (девичья фамилия - Зальцбергер) - вдова покойного писателя Бела Сенеш.

Родилась 17 июля 1921 года в Будапеште. Венгерская подданная. Окончила народную государственную школу в Будапеште. С 1931 г. посещаю гимназию для девушек (Лицей) и в конце учебного года должна получить аттестат зрелости. Все годы имела отличные оценки.

Кроме немецкого и французского, которые изучала в школе, владею английским.

Еще до того, как наступило ухудшение в судьбе нашего народа в стране, где мы родились, я страстно желала жить в Эрец-Исраэль и решила изучить профессию, которая даст мне возможность принять активное участие в строительстве страны. Приняв такое решение, я изучала иврит и сейчас продолжаю совершенствоваться, надеясь, что проблема языка не будет представлять для меня никаких трудностей.

Поэтому прошу на мою просьбу ответить положительно.

Поступление в вашу школу будет {101} для меня очень радостным событием, и я поистине буду счастлива. В этом я вижу первый шаг к воплощению моей цели в жизни.

С сердечным сионистским приветом

Хана Сенеш

22.4.1939

Трудно мне объяснить, почему я не писала все время. Ведь прошло уже более 10 дней после моего возвращения из Лиона, где я навестила Джори. Поездка была великолепной, дорога чудесная.

Джори не согласен там жить. Он хочет переехать в Эрец-Исраэль. Он тоже пламенный сионист. Как я была рада беседовать с ним на эти темы и убедиться, что между нами нет никаких разногласий.

Два месяца почти не писала. Не из-за отсутствия событий или досуга - просто не было охоты. Завтра - заключительный экзамен. И хотя я не придаю ему особого значения, для меня это вопрос престижа. Я все же немного взволнована. Некоторое время тому назад я думала, что это меня вообще не интересует. И все же я очень хочу хорошо выдержать все экзамены.

Темы письменных работ следующие. По венгерскому языку - "трагический образ венгерского крестьянина в нашей литературе". Надеюсь, что я удачно написала это сочинение. По-немецки - нам дали перевести кое-что на венгерский. Я уверена, что и с этим хорошо справилась. Учитель сказал, что я в числе трех лучших {102} учениц. Правда, я немного поторопилась, потому что должна была пойти узнавать результат моего обращения в "Нахалал". Я там должна была быть в 11.30, потому я поспешила сдать экзаменационный лист в 10.45. И по-французски мне дали кое-что перевести.

Завтра проверю, не хуже ли отметка, которую я получила, классной оценки (там - "отлично"), Если хуже, то предстоит еще устный экзамен.

В последнее время часто посещаю организацию (Маккаби.). Как я люблю бывать там! В этом клубе я чувствую себя, как дома. У всех нас, приходящих сюда, - общие проблемы, и есть тут много умных людей.

Успокаивает и радует то, что таков облик нашего народа, несмотря на его многочисленные ошибки. Я дерзаю верить, что они - плод жизни в изгнании, если даже в таких условиях мы смогли выработать у себя много хороших качеств. Надеюсь, что в Эрец-Исраэль мы сможем избавиться от дурных свойств, которые здесь зародились, и сохраним лишь хорошие. После экзаменов я хочу всецело отдаться изучению иврита и сионистской работе (До сих пор дневник написан на венгерском. Далее венгерские записи чередуются с ивритскими. Венгерские фрагменты в дальнейшем будут оговорены (в скобках, рядом с датой).).

(Первая ивритская страничка дневника):

... Я хочу читать Библию на иврите. Знаю, {103} что будет очень трудно, но это ее подлинный в очень красивый язык, и в нем - дух нашего народа. Я пишу сейчас без словаря, самостоятельно, по-видимому, со множеством ошибок, в все же очень радостно, потому что вижу, что смогу быстро овладеть ивритом. Я хочу еще немного написать о брате. Он также изучает иврит и в конце одного из своих писем написал:

"Хорошо умереть за нашу страну!". За последнее время эта фраза стала очень актуальной, потому что Эрец-Исраэль переживает сейчас трудные дни. Англичане издали Белую книгу со страшным содержанием, и понятно, что все еврейское население противится этой измене. - Теперь кончу, потому что хочу сегодня лечь пораньше, а уже 8.

Июнь, 1939 (на венгерском).

На последнем уроке по изучению религии я рассталась со своей учительницей Георги со следующими словами:

"Восемь лет назад, когда мы ждали с напряжением, смешанным с любопытством, первого урока, нам виделся в непостижимой дали тот день, когда мы придем, чтобы проститься с ней (С учительницей.) и выразить ей свою признательность.

- Сегодня, по прошествии восьми лет, мы чувствуем, что это время имело для нас огромное значение - не с точки зрения календарных сроков, а с точки зрения тех перемен, которые {104} произошли в наших сердцах! Душевным переменам, которые произошли в нас, своему формированию и развитию мы обязаны более, чем это можно себе представить, тем двум урокам, которые в нашем расписании предназначались для изучения религии. В действительности же эти часы были посвящены нашим душам.

Они помогли нам обрести еврейское самосознание в научили нас понимать, что мы - евреи, и что иудаизм - это могучее наследие: культура шести тысячелетий, которая воплощает высокую мораль, веру в Бога, сочетаемую с высшим предназначением. Вы осветили нашу мораль во всем ее сиянии и научили нас искать Бога. И как приятно было следовать путем возвышенных идеалов под руководством учительницы Георги, которая вдохновляла нас своей мудростью, добротой, верой, и личность которой была отражением тех идеалов, которые она ставила перед вами.

Мы пока еще не в состоянии оценить, сколь многому мы научились за эти 8 лет. И если спустя много лет в наших ушах прозвучит стих утешения из Книги пророков; и если мы будем стремиться к закону, справедливости и любви в внесем свой вклад в подлинно человеческое счастье; и если во время чтения книги или в момент, когда открывается цветок, мы почувствуем, что стоим лицом к лицу с Всевышним, - мы будем знать, что выдержали экзамен по закону Божьему.

В таких случаях мы будем вспоминать с {105} благодарностью теплые, полные веры слова учительницы Георги".

27.6.1939

На собрании "Маккаби" (на венгерском языке)

Из литературного наследия. Сверху сделана надпись:

Речь перед выпускниками гимназии.

Дорогие друзья!

Когда вы получили приглашение "Маккаби", вы, вероятно, спрашивали самих себя: Зачем в для какой цели к вам взывает сионистская молодежь? Что она хочет и что она может сказать вам? Я попытаюсь дать ответ на эти вопросы.

Какое у нас право обращаться к вам? Просто потому, что вы евреи. Мы хотим надеяться, что сейчас уже нет еврея, который относился бы равнодушно к великой цели, самой чистой, решающей судьбу еврейства; мы хотели надеяться, что нет сегодня еврея, который не находился бы под впечатлением от чуда, что народ воскрес, и народ этот - евреи.

Мы знаем, как много есть аргументов против сионизма. Мы их все выслушаем и охотно ответим. Есть только одно, против чего нельзя защититься - это равнодушие. Надежда и вера, что вы не из равнодушных, побудили нас обратиться к вам.

Зачем мы это делаем ? - Мы не уверены, что в течение часа или двух часов сможем убедить вас в справедливости идей сионизма. Они {106} слишком сложны, чтобы в течение одного вечера можно было их все назвать, а вы - их почувствовать и принять. И не только мы, которые после 8 лет учебы в средней школе выходим сегодня искать свой путь в жизни, должны собираться и беседовать о стране, что строится для еврейского народа, прежде всего, руками еврейской молодежи, - об Эрец-Исраэль.

Может быть, и вы по окончании учебы, войдя в вашу синагогу, будете поражены безнадежностью в бессилием, которые царили на этом вашем прощальном собрании. Да, это было прощание еврейской молодежи, которая потеряла свою родину и осиротела, лишившись идеалов и цели жизни. И не было человека, который бы вам там сказал: выше голову! Выпрямитесь потому что есть у вас родина, есть идеал, есть цель в жизни. Напрасно закрылись тысячи ворот, напрасны были тысячи унижений. Есть одно место на свете, где наши братья евреи строят родину, не для себя - не для шестисот тысяч, которые там находятся, а для 17 миллионов евреев, и они с радостью примут каждую протянутую им руку помощи. Есть только одно место на земном шаре, куда не эмигрируют и куда не бегут в поисках убежища, но просто приходят к себе домой. Во время расставания в синагоге эта страна не была названа, но она начертана в свитках Торы, глубоко и таинственно начертана в сердце каждого еврея: Эрец-Исраэль.

В трудном и бурном еврейском мире наших дней долг каждого из нас дать своему ближнему {107} все, что мы можем дать, что у нас есть.

И мы, сионистская молодежь, можем дать вам веру, самосознание, цель жизни, идеал, свежие силы, душевный покой. Мы сочли своим долгом предложить вам этот подарок, но примете ли вы его?..

Но мы хотим не только дать, но и просить. Возможно, что не все вы, стоящие здесь, найдете путь в Эрец-Исраэль, но через несколько месяцев рассеетесь во все концы земли. Мы про. сим вас: где бы вы не были, когда вы услышите слово "Эрец-Исраэль", не проходите мимо с пренебрежительной шуткой или нетерпеливым движением руки.

Знайте: судьба этой страны неразрывно связана с судьбой еврейства и, следовательно, с судьбой каждого из вас. За судьбу и будущее этой страны мы ответственны перед историей. Мы даем свой свет этой стране, но его излучение возвращается к нам. Там мы строим все сами, и все что мы строим там - это наше.

Там мы можем жить еврейской жизнью и не будем этого стыдиться. Не из-за принятого кем-то решения, а потому что это естественно и само собой разумеется. Об этом нам хотелось немного с вами поговорить, и потому мы вас сюда сегодня пригласили. С любовью вас приветствую от имени "Маккаби".

11.7.1939

С сегодняшнего дня дневник буду вести только на иврите. Надо было когда-либо начать, и я полагаю, что отныне дело "пойдет".

{108} Я еще не писала об экзаменах на аттестат зрелости. Я действительно не волновалась. Может быть, только немного в последнее утро. Первый экзамен был по немецкому. Мне предложили перевести отрывок из Грильпарцера (Франц Грильпарцер (1791-1872) австрийский драматург.), затем я должна была рассказать о его драме "Сафо". Я эту тему хорошо знала. Ответив по немецкому, я вышла из класса - такой у нас порядок. Через десять минут я вернулась и нашла у себя на столе вопрос о венгерской литературе. Мне дали две темы. В первую минуту я огорчилась, но потом увидела, что знаю, как отвечать, и пошла со спокойным сердцем к преподавателю (он умный и действительно приятный человек, и одно удовольствие отвечать ему на экзаменах).

Я долго говорила, но не сказала и половины того, что хотела. Тогда он сказал мне, что сожалеет, но нельзя выслушать все. Я ответила и на второй вопрос. Я видела, что моя учительница была счастлива. И я слышала, что она потом говорила девушкам в других классах, что мой ответ был очень хорош. Третий экзамен был по истории. Когда я села на свое место и увидела вопросы, то не знала, что будет. Я должна была написать сочинение по-венгерски о заседаниях парламента для принятия реформы. По правде говоря, я не все знала - когда они проводились и что там произошло. Вторая тема была лучшей. Французская революция, что ей {109} предшествовало, ее развитие и влияние. Я молилась про себя, чтобы меня вначале спросили об этом, и подала председателю записки так, что "революция" была сверху. Мне повезло, и он действительно об этом спросил меня раньше. Без преувеличений скажу, что я знала отлично. И он вообще не спрашивал вторую тему. Так прошли первые три экзамена. За алгебру и физику я не боялась. Во время получасовой перемены я позвонила домой и перекусила. Я совсем не волновалась. Но когда я получила задание по алгебре, исчезло мое веселое настроение. Мне достался самый легкий вопрос из всего материала, но именно поэтому я его не учила. В конце концов, я все же догадалась, что сказать. Последней была физика. Все вопросы я знала очень хорошо. И окончила с отличием.

Сегодня нет времени продолжать, но я надеюсь, что вскоре смогу писать, главным образом, о сионизме. Я в этом направлении работаю.

Завтра уезжаю в Домбовар.

17.7.1939

Сегодня день моего рождения. Мне 18 лет. Трудно представить, что я уже такая "старая". Но я знаю, что это лучшие годы моей жизни, и я наслаждаюсь молодостью. Я очень рада своей жизни, всему, что меня окружает. Я верю в будущее. Моя идея наполняет меня целиком, и я надеюсь, что смогу осуществить ее без разочарований. Знакомые и многие из родных говорят мне, что прибыв в страну, я сразу разочаруюсь.

{110} Я не думаю, что у меня нет правильного представления о положении в стране, и я знаю, что люди, которые там живут, небезгрешны и делают ошибки.

Но я люблю в моей стране саму возможность строить еврейское государство - прекрасное, красивое, и его будущность зависит от этого. Я хочу делать все, все, чтобы набраться сил и, приблизить мечту к ее осуществлению или, наоборот - осуществление к мечте. Я на иврите пишу меньше, чем на венгерском, но лучше немного на иврите, чем много на венгерском. Может быть, через несколько месяцев буду писать с меньшим трудом. Все будет хорошо.

21.7.1939

Я получила, я получила его - сертификат, и я полна радости и счастья. Я не знаю, что писать, я не в состоянии поверить; я читаю и перечитываю письмо с этой вестью еще раз и еще раз и не нахожу слов, чтобы выразить то, что чувствую. Нет у меня другого чувства, кроме радости. Но я понимаю, что моя мама не может смотреть на вещи, как я. Для нее это большое переживание. Моя мама действительно героиня. Никогда не забуду ее жертвы. Не многие из матерей поступили бы так. Я должна быть в стране в конце сентября. Еще не знаю, когда поеду. Больше не буду писать Есть лишь одно слово, которое я хочу сказать всем, которые мне помогали, Всевышнему, маме, каждому человеку: спасибо.

{111}

14.8.1939

Не знаю, как начать. Это так страшно. Боюсь, что я нездорова. У меня еще не было врача, я еще ничего не сказала маме и не хочу поверить. Факт: я чувствую свое сердце, небольшую боль в сердце, день за днем, даже сейчас. На глазах у меня слезы. Ибо это для меня самое страшное, что только может быть, если в таком молодом возрасте у меня уже больное сердце. Но и мой отец с 18-летнего возраста жил с таким сознанием, и если судьбе будет угодно - и я смогу вынести это. Но больше всего страшит меня вопрос моей алии. Я иду в сельскохозяйственную школу, это значит, что я должна буду работать физически. Я получила то место, к которому так страстно стремилась, но о нем мечтали еще очень многие девушки. И если я в самом деле больна, мне ничего не остается другого, как приехать и ждать, чтобы они убедились в моей неработоспособности, и в глазах сионистов я буду безответственной и легкомысленной девушкой.

Но если я сейчас передам свое место другой, у меня не будет больше возможности приехать в страну, и тогда я потеряла навеки это великое счастье и цель моей жизни. Что делать? Я не могу об этом говорить с мамой. Я должна сама решить. В самые тяжелые минуты каждый всегда остается с самим собою. Я хочу идти к врачу. Боже, Боже! Только бы все это оказалось фантазией, дурным сном.

{112}

21.8.1939

Была у врача вместе с мамой. До того я позвонила ему, рассказала, в чем дело. Маме я сказала, что хочу у него спросить, не увеличились ли железки за последние годы. Врач меня обследовал, просвечивал рентгеном и сказал, что я могу работать, нет изменений в сердце, но имеется невроз сердца, и это причиняет боль. Я надеюсь, что это правда и сейчас более спокойна. Почти каждый день бываю в городе, покупаю все, что нужно в дорогу. Вообще-то впереди еще месяц, но, возможно, что я уеду значительно раньше.

22.8.1939

Случайно открыла свой дневник в том месте, где писала, примерно год назад, об ощущении, что приближается война. Если бы захотела, я могла бы и сейчас сказать то же самое, так как опасность войны опять очень велика. При таких кризисах, мы, люди - как скот, который пригнали на бойню.

Сегодня прочла в газетах о неожиданном и страшном событии: немцы заключили соглашение с Россией. С точки зрения немецкой политики это очень непоследовательно. Ведь лишь несколько месяцев назад был заключен антикоминтерновский пакт, направленный именно против России, и кто там говорил громче всех? - Ясно, что это была Германия. Но в том, что русское радио говорило о "коричневой собаке", тоже не было словами дружбы.

{113}

8.9.1939

Есть много событий, но у меня не было времени и охоты писать. Война, которой мы так боялись, началась. Она вспыхнула в связи с вопросом о Данцигском коридоре, но все знают, что это лишь внешний фактор, что сам Данциг - небольшое место, и население там действительно немецкое, но вся Польша и даже Европа в страшной опасности!

Если бы хотели, то смогли бы еще спасти мир. Но не захотели. И так - война между Германией и Польшей. Немцы захватили большую часть Польши, а Англия и Франция - союзники Польши, уже вступили в сражение. Они пока еще не могут оказать ей реальную помощь, но уже стоят наготове с оружием в руках. Италия еще нейтральна, как и Венгрия, и ряд других стран. Все они осознают, что война причинит еще более страшные разрушения, чем раньше, и делают все, чтобы избежать войны. Такова политика.

Что касается нашей личной жизни - Джури во Франции, и мама не знает, вернется ли он в Венгрию, или останется там. У нас тут царит мир, а во Франции - война. Но кто знает, может быть, и Венгрия будет участвовать в ней. Быть в настоящее время венгерским солдатом - дело не слишком приятное. Но кто знает, что будет с иностранцами во Франции? Положение наше сложное и трудно решать.

А теперь о себе. Я получила сертификат, а вчера также визу. Я страстно желаю скорее {114} уехать, хотя поездка морем в настоящее время не очень безопасна (Это - последняя запись в дневнике, сделанная в диаспоре. Спустя несколько дней Хана уехала в Эрец-Исраэль. Приводимая ниже запись "о нашей семье" написана Ханой Сенеш незадолго до ее отъезда в Палестину.).

{115}

О НАШЕЙ СЕМЬЕ

Может быть, это сочинение было бы более интересным, если бы я здесь рассказала историю родителей моего дедушки и моей бабушки, а может быть, даже о родителях родителей.

Я этого не сделаю. У меня почти нет никаких данных о них, и я ничего не могу рассказать о жизни этих людей. То были мелкие торговцы, простые и работящие. Я хочу написать лишь о тех, кого знала лично, которых я любила - я хочу увековечить их память несколькими строками воспоминаний.

Для чего собрала я эти немногие подробности - и сама не знаю. Может быть, меня интересует прошлое, и я подумала, что вслед за нами придут, пожалуй, люди, которым будет интересно познакомиться с простой и честной историей нашей семьи.

И есть еще одна причина. Время сейчас тревожное, и кто знает, может быть, мы будем оторваны и далеки друг от друга и от Венгрии. Это сочинение напомнит, что наши предки жили здесь, в Венгрии, и, может быть, с его помощью, образуется какая-то связь, которая, в силу общего прошлого, соединит рассеянных по свету и оторванных друг от Друга людей.

Может быть, наши внуки поймут это сочинение лишь в переводе - на иврите, на английском, на французском или на другом языке.

{116} Дай Бог, чтобы они могли его прочесть по-венгерски!

Госпожа Фаль Зальцбергер - уроженная Иосефина Апфель.

12 мая 1867 - 28 июля 1937

Бабушка Фини. За этим именем встает, просто и скромно, образ женщины с бесконечно добрым сердцем, благоразумной и мужественной. В двух словах ее имени сконцентрированы семьдесят лет с их счастьем и печалью, с их борьбой и отстоявшейся мудростью жизни.

Для нас она всегда и постоянно была бабушкой Фини, и так трудно сейчас представить дни ее детства и молодости.

Она родилась в 1867 году в Био-Шаркане, небольшой деревушке в области Шофрон на западе Венгрии. Ее родители владели земельным участком и были людьми зажиточными и благородными. Своих детей они растили в атмосфере любви и заботы. В их доме было шестеро малышей, четыре дочери и два сына. Вначале к ним приходил учитель, а когда они выросли, то пошли в ближайшую школу а получили образование, которое в ту пору считалось общим.

Я мысленно представляю себе свою бабушку Фини, у нее такое серьезное лицо, и ее голова склонилась над книгами стихов Шиллера, Гете и Гейне, или она погрузилась в чтение романов Иокаи (всю жизнь это был ее любимый писатель); я вижу ее также - высокую, крепкую, - {117} на кухне, в саду, помогающей по дому, или сердечно и внимательно беседующей с самым простым человеком, или когда она вяжет - с большим вкусом. И я верю, что основные черты ее характера, которые я узнала позднее, были ей присущи всегда, и, вероятно, они уже проявлялись, когда она еще была молоденькой девушкой.

А когда эта милая, умная, прелестная, домовитая и состоятельная девушка выросла, ее не стали прятать от посторонних взоров.

Старшая сестра Мери взяла ее с собой и повезла в Кастхели, а сестра Илька - молодая женщина, славившаяся своей красотой - поехала с ней в Теполаце, на танцевальные вечера. И тогда явились сваты, пришли знакомые и все - с предложениями отличной "партии". Так заработал целый механизм, направленный на то, чтобы девушка, жившая в конце XIX века, вышла замуж.

Как-то раз я спросила бабушку Фини: среди множества окружавших ее ухажеров, с которыми она едва была знакома, как она сумела выбрать такого, которого могла полюбить? Она мне ответила, что каждый раз она в уме проверяла себя, может ли ее обрадовать поцелуй того или иного молодого человека. Видимо, ни один из ухажеров не выдержал этого мысленного испытания, пока из ближайшего Яношхазе не явился молодой человек, серьезный, крепко сколоченный, Пал Зальцбергер, купец, который и женился на Иосефине Апфель.

{118}

Иосефина Апфель (Шумаг)

Леопольд Зальцбергер (Янушхазе)

помолвлены.

Молодая женщина легко приспособилась к новой среде. Свекровь ее любила, пожалуй, больше одиннадцати своих сыновей. Она возбуждала симпатии своим приятным поведением и большим умом. Она помогала свекрови вести дела, связанные с торговлей зерном, но очень скоро ее полностью связали дети, которые один за другим появлялись на свет. Двое из них умерли в раннем младенческом возрасте. Остались в живых дочери. Старшую назвали Ирма, за ней с интервалом в несколько лет родилась Ализа, Катерина и Менци. Просторный дом был полон шума детей. Дела шли хорошо, "папа" каждую неделю ездил на биржу в Вену, он был самым почитаемым и симпатичным торговцем зерном во всем округе. Все ценили его справедливость, разумность и глубокую осведомленность в делах. Постепенно дом Зальцбергера стал центром не только для многочисленных родственников, но и для образованных евреев тех мест. Они приходили за советом или за помощью, и всегда встречали самый сердечный прием.

Гармония в семейной жизни продолжалась без помех, жили просто, мирно и в довольстве. По вечерам вместе читали классические произведения, и бабушка Фини не раз дивилась большим знаниям мужа, которые он приобрел во время учебы в Вене. Не только литература {119} интересовала его. Он всесторонне развитый человек, - думала жена, прислушиваясь к его словам. Все виды искусства привлекали его, в особенности музыка.

Девочки учатся в местной еврейской народной школе. Старшие учатся частным образом в гимназии. Они изучают также немецкий, французский, играют на рояли. Они одеваются очень скромно. Основной принцип воспитания бабушки Фини заключался в том, что дети должны приучаться к простоте и скромности. Этого принципа она придерживалась и тогда, когда ее материальное положение позволяло ей тратить много денег.

Прошли годы. Бабушке Фини было 38 лет, дедушке Палу - 54, старшей дочери 17, а самой младшей только 5, когда неожиданное событие бросило мрачную тень на жизнь всей семьи. Глава семьи потерял сознание в своей конторе. Тяжелая форма артериосклероза - определил венский врач. Ему нужен покой и отдых, он должен беречь себя. Но это были запоздалые советы. Его силы иссякли. Последние месяцы он прикован к постели. Его беспокоит мысль - что будет с женой, которая вот-вот должна родить пятого ребенка.

15 октября 1905 года наступила развязка. Пал Зальцбергер скончался. Старшая Ирма понимала, какой постиг их страшный удар, - она, пожалуй, была ближе всех дочерей к отцу, остальные знали лишь то, что случилось нечто страшное. 18 октября его похоронили. В ту же {120} ночь родилась пятая дочь бабушки Финн, которую в честь покойного отца назвали Пеликой.

А в следующие дни: глубокий траур. Пять дочерей и большое дело - только сильному мужчине под силу нести такой груз. И 38-летняя женщина справляется со всем с исключительной энергией. Она воспитывает дочерей и умело управляет делом.

Маленькая Пелика растет и развивается. Это умная, приятная и милая девочка, утешение и радость всей семьи. Бабушка Фини могла уделять ей очень мало внимания. Ирма - старшая дочь, серьезная и разумная - вот кто воспитывает ее. Много юношей ухаживают за Ирмой, и, в конце концов, ее выбор пал на адвоката из Ой-Видека, доктора Феликса Берте, который время от времени наезжал в Яношхазе. Ей было 21, когда она оставила отчий дом. Младшие расставались с ней, как с маленькой мамой. Бабушка Фини потеряла свою главную помощницу.

Брак этот оказался неудачным. С течением времени отношения между супругами окончательно испортились, и разочарованная Ирма решает оставить мужа. С двумя дочерьми она возвращается к матери. В доме в то время уже не хватало одной сестры. Пелика - солнечный луч света, утешение всей семьи - умерла в 1912 году от кори. И напрасно ищет Ирма Ализу, милый и веселый взгляд "взрослой" дочери - второй после Ирмы. Она уже год {121} замужем за доктором Стефаном Шеш, ее двоюродным братом.

Дома в Яношхазе остались с бабушкой Финн только Катерина и Менци. Теперь вернулась также Ирма с двумя малютками: Кларой в Эвой.

Со дня смерти отца только сейчас впервые у бабушки Фини появилась возможность посвятить себя дому и семье. Свое дело она ликвидировала еще в 1913 году. Врачи рекомендовали ей отдохнуть, так как сильные переживания повлияли на ее сердце. Она отказывается от изнурительной работы, и живущую в ней страсть к деятельности утоляет работой в саду, вязанием, ведением домашнего хозяйства. Лето 1914 года семья проводила в Балатон-Форде. Тут дочь Катерина познакомилась с молодым журналистом по имени Бела Сенеш. Никто не мог себе представить, и меньше всех сами молодые люди, что этот веселый и необыкновенно остроумный "ребенок" впоследствии женится на Катерине.

Летом вспыхнула мировая война. Бабушка Фини, которая всегда участвовала во всех благотворительных делах, взяла на себя важную миссию в больнице Красного Креста. Ирма и Катерина были также сестрами милосердия. Летом они жили обычно в Балатон-Форде, и это было единственной отрадой за четыре безрадостных года жизни в Яношхазе.

Дочерям Катерине и Менци опротивела такая жизнь, и, главным образом, ради них рассталась бабушка Финн со {122} старым домом, с двором, садом, со знакомыми людьми, родственниками и согласилась на большую перемену в своей жизни. В 1918 году все переехали жить в столичный город Будапешт, и семья поселилась в одном из особняков аллеи Дебру в Буде. Тем временем большой капитал, который остался у бабушки после ликвидации дела, вложенный в военный заем, превратился в обесцененные бумаги. После потрясений коммунистического режима и последовавшей за ним реакции от прежнего богатства остались одни развалины. В то же время положение Ирмы становится еще более трудным. Феликс не соглашается на развод и категорически требует возвращения Ирмы и дочерей. После долгих колебаний Ирма подчинилась его требованию. Но я не преувеличу, если скажу: она пожертвовала собою ради детей.

Еще в 1919 году в семью пришел новый зять - человек богемы, писатель Бела Сенеш. Бабушка Фини безгранично любит этого молодого человека, добродушного и очень сердечного. А он - если можно так выразиться, - любит ее еще больше. И это понятно, потому что оба они были из тех редких людей, которые могли завладеть сердцем любого человека. Катерина и ее семья стали жить вместе с бабушкой Фини, и так они оставались вместе до конца ее дней.

Младшая дочь Менци, остроумная, образованная, чуть насмешливая, вышла замуж за своего двоюродного брата Ференца Кубача, который не был так образован, как она, но был {123} весьма состоятельным. Этот человек, владевшей фермой, взял девушку, всю жизнь прожившую в городе, и увез в деревню. Но ко всеобщему удив- лению выяснилось, что Менци может быть и хорошей хозяйкой фермы. Если бы бабушка Фини навестила их летом, обнаружила бы она, что все там живут счастливо? Не знаю.

В 1920 году бабушка Фини не только следит за судьбой своих дочерей и зятьев и своей любовью облегчает всем жизнь. У нее уже к тому времени семь внуков, которые доставляют ей много радости, но и много тревог. Для каждого из ее внуков у бабушки всегда приготовлена ласка и забота, исходящие из доброго сердца, но больше всех она привязана к Гиоре и Анико Ведь они растут рядом с ней, под ее неусыпным присмотром.

В 1927 году умер Бела, и бабушка почувствовала, что на нее легла серьезная обязанность: еще в большей мере, чем до сих пор, помогать овдовевшей дочери. Воспитание двух детей и все другие повседневные заботы она разделяет с дочерью. Но ее душевное тепло и доброта распространялись и на чужих. Каждый, кто беседовал с ней хоть один раз, находил поддержку, чувствовал облегчение, и спустя много лет вспоминал ее с любовью.

12 мая 1937 года ей исполнилось 70 лет. Ее любимые цветы - весенние лилии заполнили все вазоны. Родные и знакомые, живущие близко и далеко, приходили и с любовью ее поздравляли. Но многие заметили, что на фоне седых {124} волос ее глаза глядели на этот раз более устало, чем обычно.

С начала лета она у Менци. Там она чинит груды порванного белья, что накопились за год, и помогает дочери везде, где только может. Оттуда она переезжает в Думбовар, к Ализе - тут же находятся Катерина и Анико, приехавшие на дачу. Недолго ей довелось там пробыть. Болезнь горла приковывает ее к постели.

Чем она болела - я так и не знаю. Врачи это не установили. Два дня она терпела сильные боли, а 28 июля бабушки не стало.

Похоронная процессия в Думбоваре и перевез ее праха на кладбище в Яношхаз уже не относятся к ее жизни. Но наши частые мысли о ней - это часть ее жизни. Мне вспоминаются строки из "Синей птицы" Метерлинка: наши мертвецы возвращаются жить с нами, когда мы думаем о них. Дорогая бабушка Фини, мы очень часто возвращаем тебя к жизни, вспоминая в наших беседах и мыслях, дома, на кладбище - твои слова, твой образ встают перед нами. Вот и сейчас я воскрешаю тебя, когда пишу о твоей жизни, в еще воскресят тебя все те, кто будут думать о тебе, читая эти строки.

{125}

В СТРАНЕ

23.9.1939.

Нахалал,

сельскохозяйственная школа

(на венгерском)

Сегодня я должна писать по-венгерски, т. к. хочу написать о многом. Так много мыслей теснятся в голове, что мой бедный иврит не может их выразить. Сегодня - Судный день, и мне хочется в ясной форме высказать свои мысли. Как бы мне хотелось навсегда сохранить в сердце впечатления от первых дней пребывания в стране. Я здесь нахожусь уже четыре дня. Передо мной на небольшом расстоянии "сабра" карабкается на масличное дерево. Вокруг - деревья, характерные для Эрец-Исраэль. Я нахожусь в Эздрелонской долине, в Нахалале. В конце концов я прибыла домой, в Эрец-Исраэль. Я еще не познакомилась со своей школой.

В этом месте я нахожусь лишь два дня и еще не успела все повидать. Но атмосфера в стране такая хорошая, и люди здесь такие дружелюбные! Мне кажется, что я уже давным-давно нахожусь в их среде. И это почти так. Ведь я всегда жила среди евреев. Понятно, что не среди таких евреев - свободных, трудолюбивых, спокойных и, по-моему, счастливых. Я ни на минуту не забываю, что смотрю на всех с идеальной точки зрения, и будут у меня еще трудные дни. Вчера, в {126} канун Судного дня, я почувствовала, что мое настроение испортилось. Когда я мысленно сравнила то, что ждет меня здесь, с тем, что я оставила там, я начала сомневаться, стоило ли так делать. Цель как будто скрылась с моих глаз. Но я так поступила преднамеренно. Я дала малодушию овладеть собою. Важно было избавиться от внутреннего напряжения. В конце концов, когда высохли слезы, я почувствовала, что все же действовала правильно. Цель моей жизни, мое предназначение - вот что связывает меня со страной. Я не желаю жить просто так, а хочу выполнить свое предназначение. И каждый, кто живет здесь, выполняет какую-то миссию.

Вот короткое описание моей алии. Поездка прошла хорошо. Два дня мы ехали поездом и пятеро суток - на румынском корабле "Бесарабия". Как описать то приятное ощущение, которое я испытала в портах Тель-Авива и Хайфы среди еврейских докеров и служащих?

Я не могу подробно описывать город Хайфу, дом для новоприбывших, семью Крауз, которая меня очень приветливо встретила. Я посетила ее по совету Артура Тибена. Нет у мeня слов, чтобы передать те чувства, которые вызвали порога и поездка автобусом в долину, встреча и первые впечатления от школы. Все великолепно! Я счастлива, что могу быть здесь. Хочу, чтобы Гиора (Ивритское имя брата Джори) приехал возможно скорей, а за ним - в мама.

{127}

2.11.1939

Долгое время не писала. Я много работаю, это верно, но есть и другие причины. Видно, все, что происходит вокруг, так меня занимает, что я не могу сосредоточиться на своем внутреннем мире.

О своей жизни я могла бы много написать. Я работаю в прачечной, работа очень простая и, откровенно говоря, должна признаться, что в учебном отношении она не представляет никакого интереса. Я немного научилась стирать и гладить...

На уроках я успеваю больше - как с точки зрения содержания, так и языка. Этот месяц больше посвящен работе, чем изучению специальности или сельского хозяйства, и такова, в общем, программа всего первого года. Ничего страшного, но иногда я думаю, что могла бы использовать этот год для более серьезной учебы.

Я хотела дальше продолжить по-венгерски, т. к. чувствую, что пишу не совсем то, что хотела бы выразить. Но, вместе с тем, мне хочется преодолеть трудности и писать и дальше на иврите. Я должна к этому привыкнуть.

Хороши здесь субботы. У меня уже появились знакомые. Я иногда даже принимаю гостей. Читаю, играю в пинг-понг, хожу в ближайшие кибуцы и другие места. И каждый раз есть какая-то перемена, что-то новое. От мамы регулярно получаю письма. Правда, в минувшую неделю не было письма, но сегодня пришла открытка, и у нее все в порядке, Гиора может продолжить {128} учебу и еще кое-какие подробности. Понятно, что мне интересна каждая мелочь.

Подруги иногда меня спрашивают, не скучаю ли я по дому. Я всегда отвечаю, что нет, и это правда. Окружение, домашние условия жизни - я в самом деле не ощущаю их отсутствия. Но мамы и Гиоры мне очень не хватает. Если бы я могла хоть изредка видеть Гиору! Я уже так давно не видела его. С мамой я еще разговаривала месяц назад. Но мы сейчас очень далеки друг от друга. Это единственная трудность. Единственная? Да, так я думаю. Все остальное ничего не значит по сравнению с этой трудностью.

Я люблю эту страну, или, точнее говоря, я хочу любить, потому что я ее еще недостаточно знаю, чтобы говорить о том, какое она произвела на меня впечатление. Само собой разумеется, что большую разницу между диаспорой и этой страной я чувствую ежедневно здесь, в школе, в любом месте. Эту свободу, эту человечность. О, как мне еще трудно писать!

22.11.1939

(на венгерском)

Я пишу так редко, что мой дневник будет далеко неполным. А ведь так много происходит не только вокруг, но и внутри меня. О войне я знаю мало.

Европа сейчас так далека, и только мама и Гиора еще связывают меня с этим материком. А что связывает меня с этой страной? Все мои планы, все мои цели, все, что я лелеяла в глубине сердца в течение последнего года - {129} нет пока что для них прочного фундамента.

Иногда я чувствую, будто ошиблась в своих делах. Если бы я писала в такие минуты, то буквы были бы смочены и расплылись (от слез), но чаще всего в такие минуты я не пишу, а стираю, подметаю; настроение такое, что я не в состоянии писать. Но все это длится лишь считанные минуты или, во всяком случае, не больше одного дня. Недели и месяцы, которые я здесь уже провела, свидетельствуют о правильности моего выбора (а может быть, это самовнушение), и не потому, что я приобретаю много знаний в школе.

Я вижу и недостатки этого заведения, но уверена, что даже с учетом недостатков можно кое-чему научиться, и эта учеба в один прекрасный день принесет мне пользу. Говоря по правде, не могу себе представить, что я очень подхожу для того, чтобы быть "работницей" в полном смысле этого слова. Когда я размышляю о будущем, я вижу себя на педагогической работе или на другой аналогичной. Вместе с тем, я здесь хорошо себя чувствую. Хочу подналечь на иврит. Я и до сих пор по нему хорошо успевала.

16.12.1939

Сегодня я уже работаю на молочной ферме. Я очень радовалась, приступив к работе, так как в этой области думала специализироваться. Первые три недели буду заниматься только уборкой, но и это хорошо.

Что случилось со мной за то время, что я не писала? Мы отмечали праздник Ханука - {130} первый мой праздник в стране. Во время каникул я съездила в Хайфу и Иерусалим. Приятно провела там два дня. Я была и на вечерах, много танцевала и пела. Видела, как живут в городе и снова убедилась, что мне нетрудно будет распрощаться с городским образом жизни. Я себя очень хорошо чувствую в деревне, в Нахалале, а, также в школе.

Получаю письма от мамы и от брата. Оба они здоровы. Я им тоже часто пишу, но это отнимает у меня много времени, а я ведь очень занята на работе, на уроках и другими разными делами.

Так как я пишу дневник, а в дневнике можно писать и о парнях, коротко напишу о новостях в этой области. Мики и Бени написали мне из Венгрии, и оба просят моей руки. Смешно даже, они пишут так, будто это очень реальное и серьезное дело. Я им ответила. Мне и минуты не пришлось задумываться над ответом, т. к. оба они меня не интересуют. И тут в стране у меня уже есть знакомые. В Нахалал иногда по вечерам приходят парни - погулять, немного побеседовать. Сначала я шла охотно, но потом увидела, что не стоит...

Посмотрим. - Во время каникул я не только танцевала и пела, я увидела немного жизнь страны, увидела также трудности и ошибки, но и интересных людей, пионеров-первооткрывателей, которые живут здесь уже много лет. Но писать о всем этом - пока не хватает слов, не хватает легкости в выражении мыслей, а кроме того, нет времени. Через {131} несколько минут пойдем встречать субботу, и я должна кончать.

=ПРАЗДНИКИ =НА ГЛАВНУЮ=ТРАДИЦИИ =ИСТОРИЯ =ХОЛОКОСТ=ИЗРАНЕТ =НОВОСТИ =СИОНИЗМ = АТЛАС =


Источник: http://jhist.org/zion/senesh6.htm


Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками

Открытка приглашение день рождения своими руками